КИДНЕПИНГ

Жирный черный пес Лютый с хмурым видом прошелся вдоль дороги, мимо строя своих верных бойцов. Тонкие ноги пса совершенно не подходили к его объемному короткому телу, напоминающему бочонок. Пес шел вразвалку, косолапя своими ногами-соломинками, каждая из которых как бы на мгновение становилась единственной его точкой опоры.

— Шеф, ну скоро уже, а, шеф? — мелко суетясь, затявкал недавно примкнувшей к их стае рыжий Ломбард.

Лютый презрительно мотнул головой, даже не удостоив Ломбарда осаждающим рыком. Да как он, щенок, вообще смеет заговаривать с ним, с самим Лютым, псом-легендой, который укусил уже семь визжащих колес, волнующе пахнущих паленой резиной, а на двух из них даже прокатился, крепко вцепившись зубами, вращаясь вокруг собственной оси, как сумасшедшая черная мочалка.

Лютый провел липким языком по выбитым клыкам, по ноющей трещине в челюсти, которая в последнее время постоянно кровоточила и в которую забивались куски кур гриль, добываемые его бандой в придорожной палатке у добродушного золотозубого осетина. Этих свидетельств его славы никто не сможет оспорить. Правда, бесхвостый Ломбард стал борзеть в последнее время, сучий выблядок, да я твою мамашу Лушу знал, когда она вот такой вот молочной сучкой еще была.

Торопливые, одинаковые, неинтересные машины неслись слева от пса, исчезая за поворотом. И тут он услышал ее, даже не услышал, а почувствовал всеми короткими волосками на лоснящейся спине, которые тут же встали дыбом.

— Уав! — призывно гавкнул Лютый и понесся вперед, подавая пример своим бойцам, даже не обернувшись, не посмотрев, как далеко едут они, эти дьявольские отродья. Он бежал и бежал вперед, и вся стая с гвалтом неслась за ним. Вот уже краем глаза он заметил гадкое красное пятно дьявольской повозки и, конечно же, их: самые сладкие, самые вожделенные на свете колеса Michelin. Сзади стал приближаться мерзкий лай Ломбарда — сучий выблядок, видимо, решил опередить его, показать силу, стать вожаком. Лютый последний раз истошно гавкнул и прыгнул к колесу, разинув пасть — через секунду жалкие остатки его клыков сомкнулись на горячем протекторе, голова пса застучала по асфальту, хрустнул череп.

— Что там такое? — Никитин с беспокойством взглянул в зеркало заднего вида на наглую свору собак, облаивающих машину.

По правому борту раздался глухой удар, автомобиль вынесло на встречную.

— Какая-то собака нас за колесо укусила, — Рита приподнялась повыше на сиденье, чтобы лучше рассмотреть Лютого.

— Вот дура… — Никитин несколько раз подряд моргнул обоими глазами. Потянулся за сигаретой, снова ругнулся, вспомнив, что бросил курить после того глупого случая с бензином. Мотоциклист в огне. Бензоколонка. Перевернувшийся автобус. «Топливо будущего — метан!»: обгоревшая металлическая табличка с затухающим звяканьем бьется волчком об асфальт. Хорошо еще, что успел откупиться… Никитин зло ткнул пальцем в кнопку на магнитоле.

«Г’усское Г’адио! Шалом!» — донесся жизнерадостный джингл из динамиков.

Откуда-то из глубин желудка Никитина грязным взбаламученным осадком стало подниматься крайне нехорошее предчувствие. Постепенно осадок сформировался в давно знакомую ему жирную кольчатую пиявку, которая присосалась где-то под сердцем и стала тянуть из него жизненные силы, в качестве компенсации выбрасывая в кровь едкие гормоны страха.

Никитин снова нервно моргнул обоими глазами, будто пытаясь промыть постоянно мутнеющий взгляд. Рита поняла, что этот фирменный жест им предстоит увидеть еще не раз.

— Ну, ладно еще диабет, ну ладно астма! Пускай даже умирающий от рака трансвестит, я все могу понять… Но кота-то за что? Единственного моего любимого котика, — Никитин в сердцах ударил по рулю, — бесчувственный, мерзкий, самовлюбленный говнюк! Вот он кто, а не последний великий писатель…

Еще через несколько минут Никитин стоял, облокотившись руками о капот, практически касаясь губами дула автомата, а два сотрудника милиции довольно грубо обыскивали его.

— И часто ты вот так вот по встречной гоняешь? — добродушно поинтересовался один из них, полный мужчина средних лет с утомленным одутловатым лицом и бобровыми усами.

— Я… Ну, мужики… Я же не виноват, что нас собака за протектор укусила!

— За протектор? — переспросил одутловатый.

— Наркоман, — убежденно сказал второй, листая слипшиеся страницы паспорта, который явно множество раз был залит самыми разнообразными жидкостями. — Сразу видно.

— Почему это я наркоман? — неожиданно оскорбился Никитин.

Напарник одутловатого ему не понравился. Тусклые волосы, бледная кожа, тонкие черты лица — выглядел он не как страж порядка, а как правоверный адепт скандинавского металла, который по ошибке натянул на себя милицейскую куртку.

— Почему наркоман? Да потому что ты залипаешь! Вот, посмотри… — обратился металлист за поддержкой к старшему. — Посмотри ему в глаза. Видишь, как залипает?

— Сам ты залипаешь! — от обиды Никитин даже перестал дрожать.

Никто еще так отвратительно не называл его привычку моргать сразу двумя глазами.

— Ладно, чего ты к нему привязался… — устало сказал одутловатый. — Обычный пацан, нервный просто малец. Жизнь такая.

Никитин сразу же проникся к нему искренней симпатией.

— Да я тебе говорю, наркоман, — не унимался металлист. — Ну-ка, попробуй сплюнь. Давай-давай, сплюнь, вот прямо сейчас.

Никитин попытался плюнуть на едва различимый серый асфальт, но во рту все пересохло — с губ сорвались лишь какие-то жалкие звуки, напоминающие голубиный клекот.

— Я же говорил! Наркоман! — радостно воскликнул металлист. — Не зря я раньше в уголовном розыске работал!

О том, почему он там больше не работает, а наоборот, стоит теперь с жезлом на большой дороге, бывший сотрудник уголовного розыска предпочел умолчать.

— Да я тебе сейчас докажу! — металлист забрался на переднее сидение. — Добрый вечер, леди. Приготовьте, пожалуйста, тоже свои документы, — обратился он к Рите, затем откинул бардачок и с торжествующим видом извлек оттуда тонкий инсулиновый шприц. — Точно! Долбаный торчок! Ну, что ты теперь скажешь?

— Сам ты торчок! — зашипел Никитин. — У меня сахарный диабет! И почки одной нет! Я себе три раза в день инсулин колю…

— Ох… И правда… — металлист обнаружил в бардачке пузырек с инсулином и ингалятор. — Хотя наверняка это просто для отвода глаз…

Его коллега без лишних слов открыл заднюю дверь и взял в руки рюкзак, лежавший рядом с Ритой. Расстегнул молнию, заглянул внутрь.

— Ебать-копать… — изменился он в лице. — Ваня, иди сюда!

Металлист оставил в покое Никитина, подошел к напарнику, взглянул на содержимое рюкзака и присвистнул.

— Молодой человек, это ваш рюкзак?

— Не-не-не!!! — запричитал Никитин, отступая назад. — Не мой! Это их! Это все они! Я тут ни при чем, я вообще в отпуск хотел!

— Это ваш рюкзак? — спросил металлист Риту.

— Мой, — уверенно ответила та.

— А вы знаете, что в нем?

— Знаю, — кивнула Рита.

— Тогда вам придется проехать с нами в отделение, — сказал Ваня и даже развел в стороны руками, будто действительно сожалел, что ему по долгу службы приходится отнимать время у честных людей.

— Зачем? — спросила Рита.

Металлист задумался. Это был хороший вопрос. Очень хороший. И на него нужно было дать правильный ответ.

— Ну как это зачем… У вас полный рюкзак валюты… У вас есть лицензия на инкассаторскую деятельность?

— У меня такая лицензия есть, что тебя, пидор, завтра по кускам не соберут, — сообщила Рита приветливым тоном, в котором не было и тени агрессии.

Металлист снова задумался. На этот раз молчание длилось несколько дольше. Он потянулся было за спортивной сумкой, лежавшей у Риты в ногах — проверить, что там внутри. Но, встретившись глазами с девушкой, тут же смутился и убрал руку.

— Тем не менее… — тщательно подбирая слова, продолжил он. — Тем не менее, вам придется проехать с нами в отделение… Чтобы все выяснить. Вдруг вы собирались приобрести на эти деньги крупную партию наркотиков? Поймите правильно: такая сумма наличными… К тому же: кем вам приходится этот мальчик?

— Я его няня. Из школы домой подвожу. Кстати, если что с мальчиком случится — его папаша лично скормит ваши яйца своему псу. Его Лютый зовут. Пса.

— Это правда? — наклонился милиционер к Тиме.

— Правда, — решительно кивнул тот. — Но вы не пугайтесь. Лютый яйца не любит. У него от них понос.

Ваня недовольно поморщился:

— Я о другом спрашиваю. Эта женщина действительно ваша няня?

— А что, если нет?

— Ммм. Вы не знаете ее?

— Первый раз вижу!

Глаза Никитина, молча наблюдавшего за этой сценой, стали закатываться, рот понемногу расплывался в загадочной внутренней полуулыбке, напоминавшей отрешенные лица буддистских изваяний. Никитин издал странный утробный писк и принялся медленно оседать, сползая вниз по капоту. Одутловатый бросился вперед и подхватил его под руки. В очередной раз удивился тому, какими все же тяжелыми становятся люди, потерявшие сознание.

— Быть может, она со своим сообщником, — он встряхнул Никитина, чтобы перехватить поудобнее. — Она похитила вас? Ага?! С целью выкупа!

— Киднепинг! — со знанием дела подтвердила бывшая звезда уголовного розыска.

— Да ну вас! — обиделся Тима. — Это я ее похитил!

— Как это? — удивился милиционер.

— Так это! — Тима демонстративно отвернулся от него, всем своим видом показывая, что он не намерен больше разговаривать.

— Нет, не он! — сказала Рита, выбираясь из машины. — Это я похитила. Все, как вы сказали. Киднепинг, — она приподняла полы своего длинного платья, чтобы не испачкать его в так быстро проявившейся осенней слякоти.

— Но вы же сами говорили...

— Я врала, — пояснила девушка. — Выпутывалась. Так что давайте, арестовывайте меня!

Она подошла к металлисту и доверчиво протянула ему свои руки ладонями вверх.

— Надевай наручники!

— Я… Не… — опешил тот

— Кому говорят, надевай!

— Но…

— Что «но»? Ты остановил машину? Задержал преступников? Давай надевай наручники и поехали в отделение! Надевай! Я требую! Я имею право быть арестованной и наказанной по всей строгости закона!

На бледном лице металлиста отразилась напряженная работа мозга. Заковывать в наручники человека, который с такой страстью об этом просит, представлялось ему как минимум опасным.

— Ванек! — тихо позвал его напарник, аккуратно усаживая Никитина на переднее сиденье. — Послушай меня, братан… Ну их на хрен! Я нутром чую, подстава тут какая-то. Валим отсюда.

Рита со скучающим видом смотрела, как удаляется машина милиции, похожая на мелкую хищную рыбу, летающую туда-сюда в теплых облаках канализационных вод в поисках легкой добычи. Впиться косым частоколом зубов в чей-нибудь мягкий бок, вырвать кусок побольше и вновь нестись сквозь жаркие клубы городских испражнений, бездумно глядя перед собой застывшими ледяными шарами глубоководных глаз. Девушка цокнула языком и надула пузырь из жевательной резинки. Пузырь лопнул, тонкая пленка жвачки прилипла к губам, Рита подцепила ее языком и затолкала обратно в рот…

Никитин пришел в себя довольно быстро. Сначала он открыл левый глаз, который у него плохо видел: мир выглядел через него очень нечетким, неясным, а потому не таким страшным и угрожающим, как при полной резкости зрения. Убедившись, что опасность миновала, Никитин решился открыть и второй глаз.

— Жевку хочешь? — спросила его Рита.

— Нет, — покачал головой Никитин. — Не хочу... Чего я хочу, так это сразу вам сказать, что если...

Рита не дала ему закончить фразу:

— Мы готовы компенсировать тебе моральный ущерб, — она сунула Никитину в руки пригоршню мятых купюр. — Когда познакомишь нас с Даней, получишь в десять раз больше.

Деньги производили приятное впечатление: фунты стерлингов, крупными купюрами, в бумажном комке было не меньше пяти тысяч. Никитин попытался было мысленно перевести обещанные пятьдесят тысяч фунтов в рубли, но мозг в ответ выдавал лишь мигающее сообщение ERROR, как калькулятор с переполнившейся разрядной сеткой.

— Договорились... — Никитин не расправляя запихнул денежный ком во внутренний карман пиджака. — Только тогда хотя бы скажите, что у вас там? — он показал все еще трясущимся мизинцем на лежащую в ногах у девушки сумку, которую так никто и не досмотрел.

— Подарок, — лаконично ответила Рита. — У него сегодня день рождения.

ЗВЕЗДОЧКА ПОСЛЕДНИЙ ВЕЛИКИЙ ПИСАТЕЛЬ